Benedetto XVI - Papst.pro
 

срочно в номер

 
Ближайшие трансляции
 
28 февраля
19.30 по мск. - вылет в Кастель Гандольфо
23.00 по мск. - конец понтификата Бенедикта XVI 

 

фоторепортаж


Ветренный Милан 2012
Печать E-mail
Йозеф Ратцингер: ЛИЧНОСТЬ - Интервью и речи Кардинала
30.07.2008 г.
 
 
Кризис закона
Речь кардинала Ратцингера при получении степени доктора юриспруденции
 Доклад, представленный кардиналом Ратцингером по случаю присуждения ему степени почетного доктора факультета юриспруденции Свободного Университета Девы Марии, Взятой на Небеса (LUMSA) в Риме, 10 ноября 1999 года.

Я хочу выразить свою глубокую и сердечную признательность Факультету юриспруденции Университета LUMSA за великую честь, которую он мне оказал, даровав степень почетного доктора (Doctorate Honoris Causa). Церковь и закон, вера и закон обладают глубинными связями, выражающимися разными способами. Достаточно вспомнить, что основная часть Ветхозаветного канона носит заглавие "Тора" (закон). Освобождение Израиля из плена египетского не закончилось исходом - им оно только начиналось. Оно совершенно претворилось в реальность, только когда Израиль получил законодательные наставления от Бога, регулировавшие взаимоотношения с Богом, человеческим обществом и с каждой личностью, живущей в обществе, также как и взаимоотношения с иноземцами: всеобщий закон есть условие человеческой свободы. В результате Ветхозаветным идеалом праведника стал "цаддик" - праведник, праведно живущий и праведно поступающий, в соответствии с указаниями закона, данного Богом.

В Новом Завете, фактически, на смену слову "цаддик" пришел термин "пистос" (греч. верный - прим. пер.). Т.е. жизненным принципом Христианина является вера, которая и делает его "праведным". Но ослабла ли при этом важность закона? Не утратили ли существовавшие законодательные наставления характер святыни и не стали ли обычной профанацией? Эта проблема активно обсуждалась, особенно в период Реформации XVI века. Неоспоримым фактом является то, что понятие "Закон" (Torah), появляясь в писаниях Павла, посвященных этой проблематике, и позже у Лютера, мыслится диаметрально противоположным Евангелию. Развитие закона в современности глубоко характеризуется этими противоположными позициями.

Здесь не место для углубленного рассмотрения этой проблематики. И все же мне хотелось бы, очень коротко, сказать о двух актуальных угрозах для закона, которые, между тем, обладают богословской компонентой и, таким образом, касаются не только юристов, но также и теологов. "Конец метафизики", который в достаточно широких кругах современных философов позиционируется как необратимый факт, повлек за собой юридический позитивизм, который, особенно сегодня, принял формы теории консенсуса: если метафизика больше не может служить источником закона, то Государству остается только отсылка к всеобщим представлениям о гражданских ценностях, представлениям, отражающимся в демократическом консенсусе. Истина не созидает консенсус, и консенсус не созидает истину в той же мере, в какой он созидает всеобщую упорядоченность. Что именно следует считать истинным и праведным - определяется большинством.
 
Иными словами, закон беззащитен перед прихотями большинства и  зависит от осознанного понимания им общественных ценностей
 в каждый из отдельно взятых моментов, а оно (понимание), в свою очередь,  переменчиво и подвержено множеству факторов. Это со всей ясностью обнаруживается в прогрессирующем исчезновении основ закона, вдохновленных Христианской традицией. Брак и семья все больше и больше утрачивают принятую форму официального сообщества и подменяется множеством порой скоропреходящих и проблематичных форм совместной жизни. Отношения мужчины и женщины становятся противоречивыми и конфликтными, также как отношения между поколениями. Христианский порядок организации времени разлагается; Воскресенье (Ратцингер имеет в виду христианскую традицию посвящать воскресные дни посещению храма, отдыху от трудов и семейным богоугодным занятиям - прим. пер.) исчезает и все больше замещается разными изменчивыми способами проведения свободного времени. Священный смысл в законе более не предполагается; уважение к Богу и к тому, что священно для других, сегодня с трудом признается юридической нормой; на смену приходят якобы более важные ценности неограниченной свободы слова и суждения. Даже жизнь человеческая представляется чем-то, что может быть отброшено: аборты и эвтаназия более не исключаются законом. Формы манипулирования человеческой жизнью открыто представлены в сферах экспериментов с эмбрионами, их пересадки, в которых человек присваивает себе не только право распоряжаться жизнью и смертью, но и самим бытием и развитием человеческого существа. Так, недавно начали появляться требования использовать программируемую селекцию и разведение в целях последующего развития различных пород человека, а сущностное отличие человека от животного стало предметом споров. Ибо в современных государствах метафизика и вместе с ней естественное право выглядят явно обесценившимися, налицо прогрессирующая трансформация закона, последующие шаги которой уже непредсказуемы; само понятие закона утрачивает присущую ему точность дефиниции.

Существует также вторая угроза для закона, которая сегодня представляется менее насущной, нежели десять лет назад, однако она способна в любой момент вновь стать актуальной и обрести связь с теорией консенсуса. Я связываю эту угрозу с уничтожением закона посредством духа утопии, как это произошло в случае с систематизированной и практической формой марксистской мысли. Отправным пунктом здесь стало убеждение, что существующий мир есть зло - мир угнетения и несвободы, который должен быть заменен лучшим способом планирования и труда. В этой связи настоящим и единственным источником закона стала идея нового общества: морально и юридически значимо то, что полезно для дела построения будущего мира. Утвержденный на этом критерии, терроризм был провозглашен всеобщим нравственным планом: убийства и насилие превратились в нравственные деяния, ибо они стали актом служения великой революции, сокрушения существующего мира зла и приближения великого идеала нового общества. Здесь мы видим и конец метафизики, чье место занято в данном случае не консенсусом современников, а идеальной моделью будущего мира.

Существует даже криптотеологический источник этого отрицания закона. Исходя из этого, можно понять, почему многочисленные направления богословия - особенно различные формы богословия освобождения - были подвержены этим искушениям. У меня нет возможности сейчас осветить все эти связи, в силу их обширности. Я остановлюсь на ошибочной идее павлистов, которая незамедлительно породила радикальную и даже анархическую трактовку Христианства. Не станем говорить о гностических движениях, где эти тенденции были изначально развиты; которые, говоря "нет" Богу Творцу, также говорили "нет" метафизике, закону тварному и Естественному праву. Не будем тратить время на анализ общественного брожения и волнений XVI века, породивших радикальные течения Реформации, давшей жизнь революционным и утопическим движениям. Вместо этого я сосредоточусь на феномене, на первый взгляд кажущемся достаточно невинным: на толковании Христианства, которое, с научной точки зрения, выглядит вполне приемлемым, и которое было развито в последнее столетие великим евангелическим юристом Рудольфом Сомом.

Сом выдвигает тезис о том, что Христианство как Евангелие, как разрыв с Законом (Торой - прим. пер.), изначально было не способно - или не желало - включать в себя какой бы то ни было закон, но что Церковь изначально возникла как "духовная анархия", которая позже, несомненно, в силу внешних потребностей церковного существования, уже заявивших о себе в конце первого века, была заменена законом таинства. Однако этот закон, который утверждался, так сказать, на Плоти Христовой, на Теле Христовом и имел природу таинства, в Средние века стал уже не законом Тела Христова, а корпоративным правом христиан - фактически, церковным законом, с которым мы все знакомы.

Но для Сома реальной моделью остается духовная анархия: в реальности, при идеальных условиях, Церковь не нуждается в законе. Благодаря этой позиции в наш век стала модной конфронтация между Церковью закона и Церковью любви, когда закон представляется противоположностью любви. Подобный контраст может, конечно, возникнуть в случаях конкретного использования закона, но возводить это явление в степень принципа означает искажать сущность закона так же, как сущность любви. Подобные заключения решительно лишены связи с реальностью и не находят воплощения в новых утопиях, но очень на них походят и имеют широкое распространение в нашем обществе. Тот факт, что с 50-х годов выражение "Закон и Порядок" расценивается как выпад и агрессия - хуже того, "Закон и Порядок" стали ассоциировать с фашизмом, - все это проистекает именно из подобных концепций. Более того, превращение закона в издевку было заповедью национал-социализма (я недостаточно знаком с ситуацией в отношении итальянского фашизма). В так называемые годы борьбы закон был сознательно переписан и поставлен в оппозицию так называемому здоровому общественному мнению. Единственным источником закона был провозглашен фюрер, и в результате абсолютная власть подменила закон. Диффамация закона никогда и ни под каким видом не являлась служением свободе, но всегда была инструментом диктатуры. Отбросить закон, значит презирать человека; где нет закона, там нет свободы.

В рамках этого выступления ответ на базовый вопрос, затронутый в моих рассуждениях, можно дать только в обобщенной форме. Что могут сделать вера и богословие в этой ситуации, дабы защитить закон? Я хотел бы попробовать ответить на этот вопрос, обобщенно и, конечно, очень неполно, предложив следующие два тезиса:

1. Выработка и упорядочение закона не является непосредственной проблемой богословия, но проблемой "recta ratio", истинного понятия, правильного разума. Пребывая над частными мнениями и течениями мысли, этот правильный разум должен стремиться разглядеть, что является праведным - сущностью закона, при этом, в согласии с внутренней потребностью человеческого существования, распознавая то, что для человека разрушительно. Это долг Церкви и веры - содействовать здоровью "ratio" (разум, лат. - прим. пер.) и посредством религиозного образования человека сохранять в его сознании способность видеть и постигать. Будет это право названо правом естественным или как-либо еще - вопрос второй. Но в любом случае, когда этот внутренний запрос человеческого бытия, ориентированный на закон, или потребность, существующая над изменчивыми течениями, больше не воспринимается людьми, вследствие чего провозглашается окончательный "конец метафизики", тогда достоинство человеческого бытия и самая его сущность бывают попраны.

2. Церкви следует подвергнуть суду совести разрушительные силы закона, которые имели своим источником одностороннее понимание веры и внесли свой вклад в развитие истории этого столетия. Послание этого суда совести выходит за пределы сферы простой причины и переадресуется новым измерениям свободы и общности. Но вера в Создателя и его творение неотделимо связана с верой в Искупителя и в Искупление. Искупление не отменяет творение и его порядок, но напротив, возвращает творению способность слышать голос его Создателя и, следовательно, способность лучше понимать основания закона. Метафизика и вера, природа и благодать, закон и Евангелие не противостоят друг другу, но соединены теснейшим образом. Христианская любовь, как можно понять из Нагорной проповеди, никогда не станет основанием для формального закона. Она выходит далеко за его рамки и может быть реализована, или, как минимум, зародиться, только в вере.

Но это не идет вразрез с творением и его законом. Скорее, основывается на них. Где нет закона, там даже любовь утрачивает свой живительный смысл. Христианская вера уважает природу Государства самого по себе, особенно Государства, общество которого построено на плюрализме. Но также она ощущает взаимную с ним ответственность, имея в виду ту цель, чтобы основные принципы закона и далее оставались зримыми, а Государство не оказалось лишенным управления и не попало во власть переменчивых течений.

Поскольку, в этом смысле, даже с учетом всех различий между разумом и верой, между установленным законом - необходимым образом составленным при помощи разума - и жизненной структурой Церкви, их соотнесенность выражается во взаимных связях и во взаимной ответственности друг перед другом, эта почетная докторантура для меня как раз является свидетельством признания и призывом и далее совершать мои труды.

перевод с английского: Роман Стыран,
Ратцингер-Информ
 
« Пред.   След. »
 
п»ї
знакомства в г элиста
generic cialis 20mg