Benedetto XVI - Papst.pro
 

срочно в номер

 
Ближайшие трансляции
 
28 февраля
19.30 по мск. - вылет в Кастель Гандольфо
23.00 по мск. - конец понтификата Бенедикта XVI 

 

фоторепортаж


Ветренный Милан 2012
Печать E-mail
21.09.2007 г.
 
Монс. Генсвайн поправляет Папе "крылья"  в Ассизи, 2007.
Другие фото ПОД СТАТЬЕЙ 
 
«Солнечный мальчик в сутане» о себе и Папе
Интервью с монс. Георгом Генсвайном - личным секретарем Бенедикта XVI

The Cafeteria Is Closed
Пятница, 27 июля, 2007

Монсиньор Георг Генсвайн (Gaenswein) – личный помощник Папы Бенедикта XVI. Он дал интервью немецкой (мюнхенской) газете «Зюдойче Цайтунг» (Sueddeutsche Zeitung). Интервьюером был Петер Зеевальд (Peter Seewald), некогда отвергший Католичество, но впоследствие, проведя пару недель с Папой Бенедиктом (в то время кардиналом), вернувшийся в Церковь. Это одно из интереснейших интервью на эту тему, которое вам когда либо встречалось.

Петер Зевальд (ПЗ): Господин Прелат, как поживает Папа?

Монс. Генсвайн (МГ): Он в порядке, чувствует себя очень хорошо, много работает, на полную катушку.

ПЗ: Он катается на велосипеде, как прописал ему его врач, доктор Буццонетти?

МГ: Велосипед находится в наших Частных Апартаментах (Appartamento Privato).

ПЗ: Что это означает?

МГ: Это означает отличный велосипед, готовый к использованию.

ПЗ: В бытность свою кардиналом, Йозеф Ратцингер высказывал желание удалиться на покой, ссылаясь на усталость.

МГ: Его избрание стало для него тем, чего он не желал и к чему не стремился. Однако я убежден, что, когда он предался воле Божьей, благодать служения оказала зримое воздействие на его личность и поступки, и продолжает оказывать до сих пор.

ПЗ: Как он отнесся к итогам выборов?

МГ: Я присутствовал на церемонии в Сикстинской Капелле, когда кардиналы, преклоняя колени перед Папой, клялись ему в верности и послушании. Его лицо в этот момент было почти таким же белым, как его сутана. Он выглядел трогательно растерянным.

ПЗ: Что в этот момент творилось у вас в голове?

МГ: Это было похоже на ураган, привести мысли в порядок было совершенно невозможно. События последующих дней разворачивались со стремительностью цунами.

ПЗ: Когда вы осознали, что в вашу жизнь вторглись радикальные перемены?

МГ: Это было примерно так: когда я после кардиналов подошел, чтобы принести присягу, я сказал: «Святейший Отец, я обязуюсь служить тебе со всем своим послушанием, верностью и всеми силами исполнять то, что ты повелишь мне. Предаю себя со всем своим достоянием в твое распоряжение полностью, без остатка».

ПЗ: Что он ответил?

МГ: Он посмотрел на меня, кивнул и поблагодарил.

ПЗ: Ваше жалование изменилось?

МГ: Я не стал получать больше или меньше. Изменился только адрес на зарплатном квиточке.

ПЗ: Сын кузнеца из деревни с населением в 450 человек в Шварцвальде путешествует со Святейшим Отцом в вертолете и разделяет заботы Церкви в мировом масштабе. Не спрашивает ли он себя при этом: Почему я? Чего Господь ждет от меня?

МГ: Я задавал себе этот вопрос, и не однажды. Это миссия, которую вы не можете для себя заранее спланировать. Принеся Святейшему Отцу клятву верности и послушания, я постарался ответить на этот вопрос. Послание Господа я вижу в том, чтобы отдаться своей миссии полностью, без исключения.

ПЗ: Вы, возможно, первый в истории папский секретарь, ставший, практически, второй после Понтифика персоной, привлекающей к себе общественное внимание: People Magazine обмирает по «Солнечному мальчику в сутане» (Sunnyboy in the cassock), Swiss Weltwoche назвал вас «самым красивым человеком в сутане». Донателла Версаче (Donatella Versace) посвятила вам модную линию одежды. Доставляет ли вам беспокойство этот имидж «сердцееда» (или же человека, похожего на него)?

МГ: Это не вгоняет меня в краску, но немного раздражает. Это не вредило мне, и было лестно, греха в этом нет. Я никогда не испытывал конфликта со своей «оболочкой». Я замечал, что подобные реакции окружающих являются, по большей части, выражением симпатии - bonus, а не malus (благо, а не зло – лат.). Я могу нормально с этим управляться. Но я хотел бы, чтобы люди не только смотрели на мой внешний вид, но распознавали бы и внутреннее содержание.

ПЗ: Вы получали письма с признаниями в любви?

МГ: Да, однажды было.

ПЗ: Как-то вы говорили о «корпоративной зависти».

МГ: Я говорил об этом в связи с тем, что обо мне ходили дурные слухи – «он добивается власти, он стремится вылезти на первый план» и все в таком духе. Это было, это есть - глупые сплетни обыкновенных лжецов. Но меня это больше не занимает.

ПЗ: Даже если это происходит в Ватикане?

МГ: В конце концов, Ватикан – монархическое государство со своим двором. И здесь есть придворные сплетни, болтовня. Однако помимо этого есть и «стрелы», намеренно направленные в определенную цель. Мне надо было научиться как-то управляться с этим.

ПЗ: Говорят, что вы можете занять вакантную кафедру епископа Мюнхена.

МГ: Это все «шкура неубитого медведя». В чистом виде.

ПЗ: Никто не думал, что после «Папы Миллениума», каким был Кароль Войтыла, его преемник сможет так быстро добиться успеха. Сейчас все переменилось. Это касается не только личной популярности Бенедикта XVI. Его книги выходят миллионными тиражами. Папа Ратцингер представляется одним из выдающихся мыслителей нашего времени. И, в противоположность предшественнику, он редко подвергается критике. Что в нем есть такое, чего нет у других?

МГ: Вместе с тиарой к нему пришли необходимость стать более доступным, возросшая сфера влияния и возросшее право выносить суждения. Один из очень близких ему людей в Риме сказал во время поездки по Баварии прошлой осенью: «Иоанн Павел II открыл сердца людей. Бенедикт XVI заполнил их». В этих словах много правды. Папа достигает сердец людских, он говорит с ними, но он говорит не о себе, он говорит об Иисусе Христе, о Боге, и все это в доступной, понятной и убедительной форме. Это именно то, чего ищут люди. Бенедикт XVI подает им пищу духовную.

ПЗ: Хотел ли Иоанн Павел II, чтобы кардинал Ратцингер стал его преемником?

МГ: На эту тему было много спекуляций. Я не знаю.

ПЗ: В конце концов, вопреки нескольким прошениям Ратцингера об отставке с поста префекта Конгрегации Доктрины Веры, он не отпустил его. Видите ли вы в этом argumentum e silentio, заключение, выводимое из молчания?

МГ: Вполне возможно. Папа Иоанн Павел II несколько раз в разговоре со своими близкими помощниками говорил: «Я хочу сохранить кардинала Ратцингера. Он нужен мне, как главный богослов». Можете делать выводы из этого.

ПЗ: В Апостольском Дворце стало тише. Бенедикт значительно сократил число посетителей, и гости за его столом появляются также значительно реже. В конечном итоге, с Немцем меньше работы?

МГ: Работы не меньше, просто работа совершаетя в более уплотненном режиме. Папа – эффективный и быстрый работник, и ему требуется время – чтобы читать, учиться, молиться, размышлять, писать. Это возможно, только если вы уплотняете свой график, что-то меняете, от чего-то вообще отказываетесь, чтобы сосредоточиться на самых важных вещах.

ПЗ: Означает ли это, что его предшественник распылялся?

МГ: Вовсе нет. При Иоанне Павле II все совершалось в превосходной степени по сравнению с предшествующими понтификатами. Только вообразите себе количество аудиенций, поездок, документов, литургий или же ранних утренних Месс в личной папской часовне, где всегда были приглашенные люди. Это требует времени, день за днем, и чтобы найти это время, надо от чего-то отказаться. Для Бенедикта XVI такой ритм немыслим. В конце концов, Иоанн Павел II стал Папой не в 78 лет, а в 58.

ПЗ: К закату Эры Войтылы многие дела оказались незавершенными?

МГ: Не секрет, что Папа Иоанн Павел II не уделял большого внимания Римской Курии. Это не критика, а всего лишь констатация факта. Нынешний Папа 23 года трудился на важнейшей должности в Курии. Он знает этот предмет как никто другой. Это несопоставимый опыт и большое преимущество.

ПЗ: У Папы могут быть проблемы с Курией?

МГ: Взглянув на историю Папства, мы можем дать утвердительный ответ. Такое может случиться. Для Папы иметь слабую позицию в этом вопросе было бы верхом неосмотрительности. Всегда существуют шероховатости, когда дело касается назначений, работы над документами, дисциплинарных мер и т.п. И это не только раздражает, это также означает опасность того, что эти шероховатости создаются целенаправленно и могут стать причиной неприятностей. С другой стороны, везде, где, как в Курии, существует международный кадровый состав, присутствуют столкновения разных менталитетов, стилей работы, взглядов, темпераментов и индивидуальностей. Иногда это вызывает трения.

ПЗ: Папа зависит от протокола?

МГ: А вы в этом сомневаетесь? Папа регулярно дает личные аудиенции своим главнейшим помощникам и коллегам. День за днем, неделя за неделей. Плюс к этому - периодические аудиенции для глав конгрегаций. Это не только обеспечивает необходимый личный контакт и поступление информации, но также делает возможным обмен, неоценимый для обеих сторон. Папа слушает, получает советы, обдумывает их и принимает решения.

ПЗ: Йозеф Ратцингер быстро изучает документы?

МГ: Со скоростью света. И у него невероятная память.

ПЗ: Кое-кто критикует его за то, что он живет в приятном уединении, в некой золотой клетке, и что он никого к себе не подпускает.

МГ: Это нонсенс. Каждое утро у него частные аудиенции, днем – рабочие встречи с его ближайшими помощниками – и так шесть дней в неделю. Прибавьте к этому множество встреч как в стенах Ватикана, так и вне их. Золотая клетка? Ха! Полагаю, это может быть упрек в мою сторону за то, что я слишком ограждаю Папу. Но это упрек совершенно надуманный.

ПЗ: Он, в целом, человек покладистый. Но в то же время есть в нем что-то, заставляющее его противиться всяческим проявлениям пошлости и глупости.

МГ: То, что Святейший Отец человек отнюдь не импульсивный, но скорее сдержанный, видно всякому.

ПЗ: Все важные тексты Папа пишет сам. В том числе он был автором регенсбургской речи, содержавшей противоречивую цитату из исторического источника, полемизирующую с Исламом. Почему никто не отредактировал этот текст?

МГ: Я нахожу регенсбургскую речь в том виде, в каком она была произнесена, провидческой.

ПЗ: Велико ли было потрясение, когда стало известно об ожесточенной реакции исламского мира?

МГ: Мы узнали об этих резких откликах только по возвращении из Баварии в Рим. Это было большой неожиданностью, для Папы по крайней мере. В основном неприятности начались благодаря газетным заметкам, приведшим одну эту цитату, вырванную из контекста, и представившим ее как личное мнение Папы.

ПЗ: В исламском мире, по вине государства и общества, постоянно нарушаются права человека, их просто попирают. Преследования христиан все возрастают. Президент Ирана объявил, что отсчет времени до момента уничтожения Израиля начался. Не является ли идея подлинного диалога с Исламом чересчур наивной?

МГ: Нельзя закрывать глаза на попытки исламизации Запада. Опасность, которую этот процесс представляет для европейской идентичности, невозможно игнорировать, ссылаясь на превратно истолкованное уважение к другим религиям. Католическая сторона понимает это совершенно отчетливо и говорит об этом. Регенсбургская речь должна стать противовесом некой наивности. Надо четко определить – нет никакого Ислама как единой данности, нет никакого голоса, объединяющего всех мусульман и направляющего их. Есть множество различных течений, часто пребывающих в состоянии войны друг с другом, вплоть до экстремистов, использующих Коран в своих целях и берущихся за оружие.
На уровне институтов Святой Престол пытается устанавливать контакты и вести диалог при помощи Папского Совета по Межрелигиозному диалогу.

ПЗ: Папская «семья», обитающая в Апостольском Дворце - самая известная и влиятельная «община» в мире: четыре женщины, принадлежащих обществу «Единение и освобождение» («Communione e liberazione»), два секретаря и Папа. Они вместе молятся, вместе трапезничают и по вечерам вместе смотрят телевизор у Папы в комнате. Каков Папа Бенедикт XVI в роли соседа по комнате?

МГ: Папская семья, действительно, счастливая международная «община»: два немца, поляк и четыре итальянки. Все прежде не столь хорошо знавшие друг друга. Первым важным шагом было найти modus vivendi (образ жизни - лат.). Правильные слова, правильное поведение, молчание, немолчание. Вскоре установилась сердечная семейная атмосфера. Между собой мы говорим по-итальянски. В конце концов, Папа - Епикоп Рима. Маленькое уточнение относительно Папских посиделок перед экраном телевизора: это чистой воды фантазия. Святейший Отец и два его секретаря смотрят, самое большое, вечерние новости. Дни заполнены аудиенциями и направляются ритмом рабомы Папы, однако мы стараемся время от времени превносить в будни небольшие личные «моменты».

ПЗ: «Личные моменты»?

МГ: Ну, это могут быть небольшие праздники - я имею в виду всего лишь всякие личные события, дни тезоименитства и прочие важные личные даты, которые принято отмечать.

ПЗ: Когда вы вечером смотрите телевизор, Папа одевается в домашнюю одежду?

МГ: Нет, Папа одевается в белое. Всегда.

ПЗ: Действительно ли Папа носит ботинки от Prada?

МГ: Журналисты обладают живым воображением.

ПЗ: Но он все-таки носит их?

МГ: Оставляю поиски ответа на этот вопрос вам.

ПЗ: Как и Папа, вы выросли в скромной обстановке. Вы оба росли в маленьких деревушках. Есть ли в этом какое-то преимущество?

МГ: Конечно, добрая доля здорового, близкого к природе образа жизни, естественным образом ограждает тебя от всего вредоносного, не важно под какой личиной оно скрывается. Вырабатывается инстинкт, помогающий отличать подлинник от фальшивки.

ПЗ: Вы выросли в семье, где было пять детей, отец работал кузнецом, а мать - домохозяйка.

МГ: Мой отец был кузнецом в седьмом поколении. Позже он содержал магазинчик сельскохозяйственых инструментов, но это не приносило больших доходов. До того, как мне исполнилось шесть лет, у нас помимо этого была маленькая ферма. Иногда денег едва-едва хватало. Кроме этого отец очень активно участвовал в местной политической жизни, стоял во многих клубах и ассоциациях, поэтому он редко бывал дома вечерами. Нашей матери приходилось самой всем заниматься, тем более что на ней лежало бремя воспитания детей. У нас пятерых было безоблачное детство, хотя мы и дрались между собой.

ПЗ: Из-за того, что все делалось не так, как хотел старший?

МГ: Как старший вы должны быть мудрее и поддаваться, но поддаваться - не моя сильная сторона.

ПЗ: «Рожденный быть диким» - так можно было сказать про вас?

МГ: В какой-то период, возможно, между 15-ю и 18-ю. Я слушал Cat Stevens, Pink Floyd  и кое-что еще, в том числе the Beatles. У меня были довольно длинные вьющиеся волосы, которые так не нравились моему отцу, что иногда у нас случались схватки по поводу необходимости моего похода к парикмахеру. Но это все незаметно сошло на нет.

ПЗ: Каковы были ваши политические взгляды?

МГ: Я никогда не был политизирован. Мои интересы за пределами школы по большей части касались спорта - футбол, лыжи.

ПЗ: Этим вы зарабатывали на обучение в колледже?

МГ: Нет, лыжным инструктажем я не занимался. Разве что в секции нашего местного лыжного клуба. А работал я почтальоном. Сначала развозил почту по маленькому Шварцвальду на велосипеде, потом - на машине.

ПЗ: Вы как-то сказали: «У меня бывали неплохие ощущения, а когда у вас бывают неплохие ощущения, вам это нравится». Это звучит как намек на солидный опыт общения с девушками.

МГ: У меня две родные сестры и несколько двоюродных, они помогли мне избежать проблем с женским полом. Я рос абсолютно нормальным, без каких-либо проблем.

ПЗ: У вас были постоянные отношения с девушками?

МГ: Нет, была недолгая юношеская романтическая дружба.

ПЗ: Вы хотели стать биржевым брокером?

МГ: Как старший сын я должен был унаследовать сельскохозяйственный бизнес моего отца, но сложилось так, что фондовая биржа заинтересовала меня больше. Я полагал, что там можно заработать большие деньги, что там я буду выглядеть ярким, быстрым. Позже, немного повзрослев, я более основательно задумывался над этим и говорил сам себе: «Ну, хорошо, я все сделаю, заработаю кучу денег, а что дальше?» Неожиданно экзистенциальные вопросы вышли на передний план. Так начались мои поиски, которые совершенно неожиданно закончились тем, что я занялся философией и теологией.

ПЗ: Длительный процесс?

МГ: И трудный. Поначалу меня влек мир богословия. Священство стало вторым шагом. Конечно, существовал вопрос относительно целибата. Но в определенный миг я почувствовал, что больше не могу оставаться на распутье - либо я принимаю духовную стезю полностью, либо оставляю насовсем. Нельзя быть «чуть-чуть богословом». Так, шаг за шагом я подошел к священству.

ПЗ: Вот выдержка из одной из ваших проповедей по случаю рукоположения священников в сан: «Вам дано знание о том, что вы обладаете достоинством, отличающим вас от всех мирян. Вам дозволено осознать, что вы делаете нечто великое, что вам дозволено делать нечто великое». Звучит достаточно надменно.

МГ: Я бы повторил это снова без всяких «но».

ПЗ: Вы относитесь к этому серьезно?

МГ: Да.

ПЗ: Это звучит немного романтично.

МГ: Не думаю. Это слова, которые сделала истиной сама жизнь, и жизнь эта не была романтичной. Сентенция, которую вы процитировали, может выглядеть несколько напыщенно на бумаге. Но за этими словами - огромный личностный опыт, и я не хочу скрывать от новых священников, что до них было что-то великое, что это великое имеет свою цену и что они должны стремиться заплатить ее.

ПЗ: В 1984 вы, став священником, два года провели в Шварцвальде. В 1993 вы в Мюнхене написали диссертацию об «Истории церкви в свете Второго Ватиканского Собора». У вас были моменты серьезных сомнений?

МГ: После двух лет служения капеланом (помощник приходского священника) я был послан в Мюнхен для продолжения образования в области, которая не входила в число моих предпочтений - Каноническое право. Через полгода я был настолько сыт по горло Каноническим правом, что отправился к архиепископу и просил его вернуть меня в диоцез.

ПЗ: Вас это огорчает?

МГ: Я всегда учился легко и с радостью, но изучая Каноническое право, я почувствовал себя настолько изможденным, как будто трудился в каменоломнях, где можно умереть от жажды без глотка пива. Меня спас мой профессор, Уинфред Эйман (Winfried Ayman), позже сделавший меня своим помощником. Он в значительной степени помог мне преодолеть эту ситуацию, открыв новые перспективы. Это очень поддрежало меня и спасло от желания все бросить. Я очень ему признателен.

ПЗ: Снова и снова появляются эти поверхностные «суждения»: исполненный долга, набожный, консервативный, человек, блюдущий форму и строгость.

МГ: Не могу не опровергнуть формулу «умеренность формы, строгость содержания». Я всегда думал о себе иначе. По общему мнению, терпение - не мое сильное качество. Порой я бываю чересчур фамильярен в глазах других, и это иногда раздражает людей.

ПЗ: Какими качествами должен обладать секретарь главы Церкви, объединяющей 1,1 милиарда человек?

МГ: В определенном смысле, он должен быть мастером на все руки («универсальным специалистом»), но также он должен отдавать себе отчет в том, что он не может делать сам все, и он не должен требовать этого от себя. Он делает то, что велит ему Папа, и этому он отдает все свои силы, сердце и разум.

ПЗ: Вы проходили какой-то вводный тренинг, что-нибудь вроде школы Папского этикета?

МГ: Вовсе нет. Единственное, что было - личное общение с моим предшественником, Монсиньором Станиславом Дзивишем (Stanislaus Dziwisz), нынешним Кардиналом-Архиепископом Кракова. Это было недели через две после Конклава, при переезде в Аппартаменты. Он вручил мне конверт, в котором были документы и ключ от сейфа. Такого старинного сейфа отличной немецкой работы. При этом Монсиньор Дзивиш сказал лишь – «Теперь у вас очень важная, прекрасная, но и крайне, крайне трудная миссия. Единственное, что я могу вам сказать - на Папу ничто и никто не должен «давить» (буквально – «Папа не должен быть никем и ничем 'удушаем'»). Как добиться этого, вы поймете для себя сами». Пауза, конец беседы. Больше он не говорил. Вот какова была «вводная школа Папского этикета».

ПЗ: А что было в конверте?

МГ: Этого я вам не скажу. Есть вещи, которые передаются Папским Секретарем Папскому Секретарю.

ПЗ: Какие ошибки вы поначалу допускали?

МГ: Очень скоро я понял, что темп, который я себе задал, был слишком высок. Одно дело - стартовать с поул-позишн, но проехать всю дистанцию и пересечь финишную черту - совсем другое. Стартовать на полной скорости, так это называется. В итоге я нашел верный темп.
Другая сложность заключалась в работе с бесчисленными прошениями о личной аудиенции и неисчислымым множеством других прошений, автором каждого из которых двигали самые благородные побуждения. Прошения без конца - "всего лишь минуту", "только один раз, в порядке исключения", "мы с Папой были знакомы долгое время, он был бы просто счастлив".
Здесь была нужна правильная "система фильтрации". Мне надо было создать суровый фильтр.

ПЗ: Что вы не доводите до сведения Папы?

МГ: Ничего серьезного. Все важные официальные письма и документы, постоянно поступающие от епископов и кардиналов, от политиков и дипломатов, я передаю Святейшему Отцу на ежедневном брифинге. Помимо этого есть гора писем, просьб, прошений, до которых у него не доходят руки, потому что просто не хватает времени. Это Папа отдает на откуп мне.

ПЗ: Пытается ли кто-нибудь использовать вас?

МГ: Случается, но я знаю, как защититься от этого.

ПЗ: Бывает ли, что вы удаляете кого-то из своего круга общения?

МГ: Если этого не делать, вас могут просто растоптать, подмять. Существует, правда, опасность оказаться в изоляции. Как-то раз друзья упрекнули меня за то, что я сторонюсь их. Это был тревожный сигнал, и я немедленно посвятил все свое свободное время тому, чтобы улучшить отношения с окружающими и сохранить существующую дружбу. Это важно для психологического здоровья каждого.

ПЗ: Какое значение может иметь нынешний понтификат?

МГ: Укрепление веры и поддержка веры. Осознание величия Католической Веры, ее сущности как Дара Божьего, который, при этом, не навязывается людям, а принимается ими по доброй воле. Все это содержит великие вызовы, которые Церковь должна встретить лицом к лицу.

ПЗ: Например?

МГ: "Вопрос о Боге", соблазн различных форм релятивизма, диалог с Исламом, упрочнение нашей собственной идентичности. Факт в том, что Европа не может жить, если обрубить ее Христианские корни, ибо это означает попросту лишить ее души.

ПЗ: Заявление о желании "полного и видимого единения" с Православными церквами стало первой сенсацией "правления Ратцингера". Не является ли это заявление в действительности некой иллюзорной идеей?

МГ: Здесь нет ничего сенсационного, об этом всегда говорилось как о реальной задаче. То, что было недвусмысленно сформулировано Папой, оказывающим в последние годы и десятилетия особое влияние на эту сферу богословия, не подлежит обсуждению. Не станем забывать, что Православные церкви - наследницы Апостольской традиции, и в силу этого обладают подлинными учреждениями, совершают Евхаристию, все семь Таинств. Что все еще нуждается в разрешении – так это вопрос о примате и юрисдикции Папы. Но это же позор, то что Христианство до сих пор разделено. Восстановление полного единства веры есть действительно великая задача Папского богословия.

ПЗ: Ради этого единства Папа Бенедикт перестроит Папство?

МГ: Такая постановка вопроса неверна. Нельзя приносить истину в жертву экуменизму. Папа не может просто взять и перестроить, реорганизовать Папство ради скорейшего достижения определенных целей. Важно то, что Папство помогает нам сохранять верный путь, когда мы ищем ответ на требования достижения этого единства.

ПЗ: Перемены в отношениях Католической Церкви с Москвой, Константинополем и особенно с Пекином будет иметь драматические последствия для религиозной карты мира?

МГ: Экуменистический диалог с Православными Церквами идет полным ходом, и в нем имеются значительные подвижки. Но экуменизм - это сложная борьба. К тому же его сопровождают напряженные отношения с Православным миром. Константинополь и Москва - два слабых пункта в этом процессе. И если весь мир стал свидетелем стамбульской встречи Папы и Вселенского Патриарха в ноябре прошлого года, то встреча с Православным Патриархом Московским еще только должна состояться.

ПЗ: Вы уже видите себе встречу Папы и Русского Патриарха в Москве?

МГ: Я надеюсь, когда-нибудь это произойдет.

ПЗ: На Западе Римская Церковь претерпевает грандиозные перемены. Венский Кардинал Кристоф Шенборн (Christoph Schoenborn) говорит о "Церкви признания" (решения), как об альтернативе старой "народной Церкви". О Церкви, которую верующий действительно может называть своей собственной, которой он выражает свою преданность. Приближается ли к концу время псевдо-Христианства?

МГ: Термин "Псевдо-Христианство" звучит несправедливо и уничижительно, он не дает настоящего представления о действительности. Мы чувствуем, что эти элементы "народной церкви" (в традиционно Католических странах) исчезают, и что возникают так называемые "ядерные" общины. Этот процесс подспудно происходил в течение многих лет. Кардинал Шенборн называет это "Церковью признания/решения". Сегодня тот, кто является христианином либо желает быть христианином, нуждается в решимости, может быть, большей решимости, чем в прежние годы. А кто-то, кто не хочет быть христианином, просто не является им, и все, без каких-либо проистекающих из этого личных, социальных, политических или прочих осложнений.

ПЗ: Нетрудно заметить, что множество священников новой генерации открывают духовные, культурные и эстетические сокровища литургической традиции. В новом Motu proprio "Summorum Pontificum", Апостольском послании Папы, было объявлено, что каждому священнику дозволяется отправлять Святую Мессу по древнему Тридентскому Обряду. Не повлечет ли это новые конфликты?

МГ: Цель и намерения Папы совершенно другие. Конфликты должны прекратиться, существующие разделения и схизмы должны быть преодолены. С Motu proprio духовное пристанище становится открытым для еще большего числа верующих. Я убежден, что послание Святейшего Отца к епископам, изданное вместе с Motu proprio, в котором Папа подробнейшим образом объяснил цели и мотивы Motu proprio, дает ключ к его верному пониманию.

ПЗ: Французский философ Рене Жерар (Rene Girard), член Французской Академии, предсказывает Христианский Ренессанс. По его мнению, мы находимся "накануне революции в нашей культуре". По сравнению с этими переменами даже Ренессанс XV века будет выглядеть бледно.

МГ: Религиозная составляющая сегодня привлекает к себе внимание, которого не было долгие годы. После периода безразличия люди вновь обращаются к религии, задаются вопросами веры. Я вижу, что в особенности молодые люди, у которых есть все, или которые могут иметь все, вдруг понимают: человек может сделать все что угодно, человек может даже уничтожить мир - но человек не может спасти душу, если он лишен духовных основ. Католическая Церковь обладает сокровищами, подобных которым не может предложить никто другой. Неизмеримо бОльшими и прочными, чем все политические предложения о "спасении". Но это не происходит само собой. Вера возникает тогда, когда она становится слышимой, как сказал Святой Павел, она должна быть объявлена публично.

ПЗ: Всего шесть недель назад книга Папы "Иисус из Назарета" была отпечатана полуторамилионным тиражом. Прозвучало мнение, что Папа повествует об Иисусе как бы с нуля.

МГ: Книга об Иисусе - это квинтессенция человека, который посвятил личности Иисуса из Назарета всю свою жизнь, будучи священником, богословом, епископом, кардиналом и теперь - Папой. Это его великое духовное завещание.

ПЗ: Каково личное ваше мнение об этом труде?

МГ: Я прочел книгу всего один раз. Она написана в манере столь же глубокой, сколь и доступной. Это итог жизни большого человека. Книга занимает свое место в традиции великих Отцов Церкви. Я убежден, что эта работа укрепит многих людей в их вере и направит их веру - и это касается не только узкой группы интеллектуалов, но людей всех уровней образования и с разным жизненным багажом.

ПЗ: Богослов Йозеф Ратцингер представляет убедительную логическую сентенцию: Иисус - это Тот, Кто обладает всей властью и силой, Господь Мироздания, Сам Бог, ставший человеком. И, кажется, Иисус из Назарета – это Тот, Кто должен начать революцию.

МГ: Да, но только без кровопролития.

перевод с английского: Роман СТЫРАН
 
Этим летом монс. Генсвайну исполнился 51 год
 
 
Хранить Папины очки - большая ответственность
 
 
« Пред.
 
п»ї
http://spbgup-kirov.ru/sexe-facile-saint-alban.html
generic cialis 20mg